Кристофер Роуз

а говорила мне, что я не умею проигрывать красиво.
Честно говоря, я никогда не проигрывал. Я не терпел поражений, князь. Я не
знаю, что это такое.
- Может быть, пришло время научиться.
- Нет, - сказал Мирейн. - Я хотел бы превратить наш мир в оплот
света. А ты навечно приговорил его быть землей мрака.
- Так тому и быть, - сказал князь Орсан.
Мирейн вздохнул и поник головой, словно усталость победила его.
Красный князь простер к нему руки, может быть, из сострадания, может
быть, предостерегая. Мирейн змеей ринулся на него.
Севайин вырвалась из рук Хирела и встала между своим отцом и отцом
своей матери. Ее сила пронизала мозг Хирела.
Для выбора ей потребовалась доля мгновения, которая длилась целую
вечность. Отец - и дед. Свет - и свет вместе с тьмой. Любовь - и любовь,
превратившаяся в ненависть. Горе - и горе без тени радости, без надежды,
без утешения.
Она ударила. Это чуть не убило ее, но сила Мирейна едва заметно
дрогнула. В этот момент слабости князь Орсан пронзил его защиту, проникая
все глубже и глубже, пока наконец не коснулся сердца и не сжал его.
Глаза Мирейна распахнулись перед лицом смерти. Он узнал ее. Понял ее.
Понял все: и неизбежность предательства, и горечь выбора. Сделав последнее
отчаянное усилие, он схватил князя и свою дочь и толкнул их в огонь.
Раздался оглушительный рев. Горло Хирела свела судорога. Он ослеп,
оглох, он был ошеломлен. Севайин исчезла. У него ничего больше не
осталось. Только смерть.
Глядя в пустоту, он засмеялся. Если бы Севайин поняла истину, она
вернулась бы к нему; если бы он знал путь через миры, а смерть была бы
простым забвением, это не имело бы значения.
Ни один разумный человек не стал бы так сильно любить женщину.
Ни один разумный человек не подарил бы свою душу Севайин Ис'кириен.
Все еще смеясь, он упал в объятия огня. Но огонь не обжигал. Он оказался
страшно холодным и нанес Хирелу миллион ударов: все его тело было
растерзано, расщеплено на атомы, каждый из которых терпел собственную
ужасную муку. И все же то, что осталось от его существа, продолжало
смеяться. А вдруг, очнувшись от этой боли, он обнаружит, что превратился в
женщину? Тогда вся безумная комедия начнется сначала.
Боль не желала, чтобы над ней смеялись. Она впилась в его тело ледяными
когтями, обволокла его измученный разум и швырнула на самое дно, оставив
в неподвижности.
Вся его плоть превратилась в сплошной кровоподтек. Неужели мертвец
может чувствовать такую ничтожную боль? Хирел пересчитал свои кости -
все они были целы. Его голова оставалась его головой, как и руки, и все тело.
Даже мертвый, он безусловно оставался мужчиной.
- Если это ад, - сказал он, глядя в молчаливый мрак, - то здесь
довольно мило. Где страшные мучения? Где агония приговоренного?
- Может быть, мы

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52