Губин

ки рванулся вперёд - колесо в колесо со скоростной иномаркой.
Единственным спасением для Виктора было бы что есть мочи затормозить и
попробовать вновь спрятаться у него за кормой (если бы тот его, конечно,
пустил), но Плечо этого не сделал, ибо в экстремальных обстоятельствах человек
делает только то, что у него отработано, то, на что указывают рефлексы. Плечо
потратил ещё несколько драгоценных мгновений, силясь обогнать проклятый
"сарай", успел удивиться тому, что "БМВ" даже не пытался сбросить скорость или
отвернуть - пёр, сволочь, прямо в лобовую атаку...
В сознании ещё вихрилось возмущение пополам с зародившимся страхом, серое
вещество ещё что-то соображало, делало выводы... а руки уже быстро-быстро
выкручивали руль влево - через встречную полосу на обочину, чтобы по крайней
мере не в лоб, но там обочины почти не было, зато был обрыв, разверзшийся под
колёсами, и когда "Мерседес" с разгона взвился над пустотой и начал пикировать
вниз, мысль осталась только одна:
"МАМА..."

Да и ту как следует додумать Плечо не успел. "Мерседес" тяжело боднул
носом земной шар. Сила инерции поставила его вертикально и опрокинула через
капот. Падая навзничь, он въехал крышей в гранитное ребро валуна, хищно
выставленное навстречу. Доисторический камень не поколебался в своём гнезде.
Соударение вспороло металл, втиснув крышу в сиденья. Впрочем, "Мерседесы" не
зря считаются безопасными - машина не загорелась...
Военный грузовик остановился и запыхтел на низкой ноте, сдавая назад.
Открылась дверца, и наружу из высокой кабины выпрыгнул рыжеволосый гигант.
"БМВ", развернувшись, неторопливо подъехал и тоже заглушил двигатель. Из него
выбрался рослый, красивый мужчина. У него были седые виски, а в глазах
постепенно таяло выражение, какое бывает у снайпера, только что поразившего
цель.
Авария, о которой загодя предупреждал на шоссе майор Кузнецов,
состоялась...
Было тихо, только шипел пар из раздавленного радиатора "Мерседеса". Двое
профессиональных убийц обменялись рукопожатием:
- Здравствуй, Андреич.
- Здравствуй, Сеня.
Внутри искалеченной машины не происходило никакого движения. Да и чему бы
там шевелиться - удар, сплющивший безвинный автомобиль, не оставил в нём живым
ничего крупнее микроба. "За Лоскута", - мог бы сказать тот, кого называли
Андреичем. А Фаульгабер, согласившись, мог бы поскрести следы отболевших ожогов
и добавить: "За парнишку... Сергея". Но они не сказали. В их мире это были бы
сантименты, мешающие в деле и потому не приветствуемые.
Ещё несколько минут они стояли у края шоссе, перебрасываясь ничего не


1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53