Добро пожаловать!
Еще о «Карамазовщине»
тельно:
— Тебе предлагают волосы со спины убрать! Ну сбрить, или намажут какой нибудь гадостью, и они сами вылезут — I
— Чего?! — Я едва не задохнулся от возмущения, и продавец отличных средств испарился, едва только увидев мою разъяренную физиономию. — Да я его самого сейчас как облагорожу!
Мальчишка захохотал так, что едва не свалился со своей скамьи. Но мне лично было не до веселья. Эдакое хамство! Соваться к демону с предложением лишить его благородной растительности! Голову открутить за подобное нахальство!
— А ну вставай, хватит валяться! — Я швырнул все еще посмеивающемуся Атэру чистую простыню, вытряхнул из рожка, в котором лежали игральные кости, залившуюся туда воду, отпихнул мойщика и пошел в следующий зал.
Пока нас истязали, народу в термах прибавилось. Вокруг расхаживали личности разной степени раздетости, сновали торговцы напитками, булочками и сосисками. Все они вопили, расхваливая свой товар, и путались под ногами. В каком то углу тонким фальцетом надрывался парикмахер, предлагая всем желающим воспользоваться его услугами. Невесть откуда вынырнул продавец одеял из мохнатой материи и привязался ко мне, требуя купить столу17 для «стройного мальчика», то есть Атэра.
Отделаться от него удалось с трудом. Мой воспитанник слегка надулся из за того, что ему не приобрели теплую накидку, но, увидев следующее помещение, снова развеселился. Здесь было то, ради чего, собственно, мы и пришли.
Вымытые, подстриженные, ублаженные массажем рэймляне неторопливо прохаживались парами и в одиночестве по великолепной длинной зале. Арками и колоннами ее разделили на небольшие уютные уголки, где стояли столы с резными ножками и широкие скамьи для сидения или лежания. В центре павильона громко капали, отмеряя время, водяные часы — слегка сплющенный шар с отверстиями. Судя по нижней чаше, натекло уже часа два после полудня. Единственного измерительного прибора строителям бань казалось мало, и рядом с клепсидрой18 они установили еще и часы солнечные. Высокий стержень торчал посреди мелкого бассейна, на внутренней стороне которого виднелись отметки. Длинная тень замерла на одной из них. Кажется, какой то из хронометров отставал.
Атэр с любопытством глазел на все эти диковинки, периодически толкал меня в бок, привлекая внимание, и шепотом сообщал свои соображения.
— Гэл, Гэл, смотри, вон тот дядька в тоге. Это Тиберий Гратх. Народный трибун. Видишь, у него красная кайма на подоле.
Я глянул на серьезного господина с седыми, коротко стриженными волосами и угрюмой физиономией. Видимо, действительно важный деятель — его широкий лоб пересекали аж четыре глубокие морщины. Гратх солидно шествовал из одного конца зала в другой, перекинув через плечо край белоснежной тоги. Периодически он грозно сводил брови, и взгляд его становился как будто невидящим, об — ращенным внутрь себя. Потом трибун совершал величественное движение рукой, и к нему тут же подскакивал раб, до это
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52