Заметки о мещанстве

с носилок на кровать. Худое лицо заросло черной щетиной, нос заострился, глаза запали, вокруг них страшные темные круги. Большие, тяжелые, узловатые руки лежали поверх пурпурного покрывала, а нога была замотана бурыми от крови тряпками. Когда их отдирали от раны, Тиберий кричал от боли. У него уже не хватало сил на то, чтобы мужественно, молча переносить страдания. Как герои легенд, которыми зачитывался Гай.
Их было пять тысяч против пятнадцати. Люди против людей, умирающие ради прихоти Высшего демона, которому нужна их жизненная сила и энергия. Много. Сразу — обычное жертвоприношение не могло дать достаточного количества.
Тиберий хромает до сих пор. Иногда стонет во сне. И все это для того, чтобы люди «не пребывали в губительном для них покое»?! Гай смотрел на рэймлян, и они иногда казались ему мертвыми. Ходили, говорили, ели, любили, но все равно были приговорены. Как они могли жить, зная, что в каждое мгновение любого из них могут уничтожить без смысла и сочувствия. Во время Малых сенполий или Больших. Одним из тысячи известных способов…
— Нет! — Гай стукнул кулаком по стене. — Я хочу жить! Сам! Как хочу!
Не тупеть от страха и равнодушия. Не ждать, когда придут, чтобы отвести к алтарю и зарезать, словно свинью, во славу темных хозяев! Он хотел жить.

ГЛАВА 16
Народный трибун

Особняк военного префекта преторианцев — Адриана Мария — был расположен на противоположном от дома Тиберия конце Рэйма. И он с неудовольствием подумал о том, что придется брать носилки, чтобы добраться к нему.
Нога пока не болела, но голень уже начинало холодить. Это значит, весь следующий день придется провести в термах, греть недужную конечность и прикладывать целебные мази. А если и это не поможет, что бывало нередко, Тиберию предстояли сутки нудной боли, медленно переползающей от коленного сустава к лодыжке. Стало быть, остается только сегодняшний. Нужно успеть.
Стараясь не опуститься до старческого кряхтения, Тиберий забрался в крытые носилки, задернул занавески. Крепкие рабы бережно подняли их и понесли по улице, Положив шесты себе на плечи.
Гратх ненавидел Рэйм. Жара, бессмысленная беготня, сУета, раскаленный камень стен, чахлые деревья, черные монолиты храмов, давящие своей мрачной величественностью. Но он не мог прожить и месяца в загородном имении Тянуло обратно. В жару, пыль, к толпам. Не выдерживал сонной, размеренной жизни, казалось, что время уходит впустую. В Рэйме была хотя бы видимость движения вперед, В послеобеденный час Средний город казался тихим и молчаливым. Все уважающие себя жители зажиточного района предавались блаженной лени, пережидая жару. Улицы опустели. Только у терм Аппия носилки обогнал патруль городской когорты. Один из солдат, вытянув с любопытством шею, попытался рассмотреть, кто сидит внутри, увидел народного трибуна и смущенно отшатнулся.
На территории, прилегающей к Скаврскому храму, не обращая внимания на полуденно

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52